НОВОСТИ
Театр на Таганке модернизируется в театр бюрократического абсурда PDF Печать E-mail

Экономика и жизнь

16.09.2013

 

Автор: Татьяна Яковлева

Рассказ новых руководителей Театра на Таганке о том, как они перестраивают знаменитую «Таганку» и готовятся отметить её 50-летие, сам по себе стал триумфом самого актуального в современной России жанра — эдакого бюрократического абсурда. Названа предварительная стоимость зрелища в стиле, так сказать, «бюрарт» (от слова «бюрократический») — 72 млн руб.

Странные вещи происходят на «Таганке» после изгнания оттуда её основателя Юрия Любимова. Но так и положено при абсурде — больше странностей. А при бюрократическом абсурде — они должны быть ещё и дорогими.

Используется особый бюрократический язык, образцы которого бережно сохранило для истории агентство ИТАР-ТАСС. К примеру, по словам нынешнего директора «Таганки» Владимира Флейшера, намеченные на весну юбилейные торжества уже «осмечены». Смекалистые журналисты догадались, что это — от слова «смета», которое теперь уже признаётся рядом деятелей культуры старинным русским театральным термином. «Осмечено» в нашем случае означает, что в ответ на озвученные творческие предложения столичному Департаменту культуры на празднества обещаны «юбилейные» 72 млн руб. Над многослойным проектом праздника уже в полную силу работает отобранная Департаментом молодая команда, членов которой готовили быть хорошими менеджерами в Школе молодого лидера. Лучших учеников внедрили в некогда любимовский театр.

На вопросы о том, как можно праздновать юбилей без «отца театра», ответ прост: зазываем поприсутствовать.

«Школа театрального лидера» — одно из инновационных начинаний столичного Департамента культуры. После ухода Юрия Любимова из театра руководитель Департамента Сергей Капков поддержал рождение этой школы, заметив, что в Москве насущно необходимо пространство, где будущие театральные лидеры научатся решать не только творческие задачи, но и различные трудовые конфликты. Вообще-то в развитых странах конфликты разрешаются по установленным правилам, при помощи действующих институтов, в том числе и таких базовых, как суд. У нас ставка — на ручное управление. Мастеров разрешения ситуаций и подбора вариантов умиротворения пока недостаёт. Но их начали готовить — как электриков или сапёров.

Цивилизации давно доказали очевидное — неэффективность ручного управления, но бюрократии всех стран научились защищаться от реальности, изготавливая немыслимое количество бумажных проектов по достижению счастья к понедельнику, засыпая ими любого, кто посмеет усомниться в нужности сертифицированных управленцев, будь то менеджеры конфетной фабрики или Театра на Таганке.

Московские власти выводить «Таганку» из затяжного кризиса, в котором театр оказался сразу после ухода Любимова, отправили режиссёров Дмитрия Волкострелова и Семёна Александровского, художника Ксению Перетрухину, театроведа Анну Банасюкевич и других. Почему их? Потому, что эта команда защитила проект по дальнейшему развитию Театра на Таганке на многих страницах с милой сердцам чиновников инфографикой. А главное — на защите проекта присутствовали не кто попало, а сами представители Департамента культуры и даже лично — Сергей Капков. Не беда, что после нескольких месяцев близкого знакомства с прошлым и настоящим «Таганки» сами авторы утверждённой положенными резолюциями и печатями концепции признались, что планы претерпели изменения. Что ж, они быстро принялись бы править концепцию так, чтобы добиться ещё большей её реальности. Нет сомнений, что эта работа — на годы и десятилетия, уберут одну команду исполнителей — направят другую. Главное, чтобы не допускать в театр непредсказуемых вольнодумцев типа Любимова и уж конечно — его самого, если не покается по-настоящему, а не как Галилей, про которого когда-то на «Таганке» тоже был спектакль.

Виртуозный пример бюрократического понимания сути режиссуры продемонстрировали на пресс-конференции, посвящённой открытию юбилейного сезона: «Изначально это был „вертикальный“ проект, в то время как сейчас он переходит в горизонтальную плоскость... Проект был глобальный, и в него были заложены очень радикальные вещи, которые, как оказалось, невозможно осуществить прежде всего по экономическим соображениям: театр должен работать и зарабатывать деньги. То, что планируется сейчас, это совсем-совсем другое… первый вариант на самом деле не мог воплотиться, потому что он находился в отрыве от реальности и социума — это было абстрактное упражнение для ума и души. При всем уважении к Юрию Петровичу, вся проблема „Таганки“ в том, что любая тоталитарная система рано или поздно рушится — мы сейчас находимся на руинах и мучительно стараемся перейти в ситуацию демократического управления. В этом сезоне у нас будет происходить некий взаимообмен. Если в итоге у театра возникнет внутренняя потребность продолжать диалог, мы продолжим»…

И так далее. Мол, был у вас тиран, а теперь — демократия. Правда, зрители куда-то исчезли, но и это можно обернуть новым доводом при составлении проектов по «осметчиванию», к чему, оказывается, можно свести работу прежде знаменитого театра.

Не обученные в школах лидеров актёры как-то уныло выступали на пресс-конференции. Они явно плохо понимали, о чём идёт речь, ведь привыкли читать, мыслить, ругаться и мириться на русском языке, а не на бюрократическом. Вот и печалились чему-то очень важному и утраченному.

«Обстановка в театре сейчас непонятная, она не очень домашняя, не очень таганковская. Но времена меняются, и любимовская атмосфера с уходом Юрия Петровича постепенно выветривается, — говорил Дмитрий Высоцкий. — Мы живём не то что в междуцарствие, потому что был царь, а теперь команда, мы входим в мучительно-демократический период. Что это будет? Пока не знаем. Но очень хочется, чтобы поскорее победило творчество».

Обученные менеджменту мастера культуры, напротив, были бодры, полны задора и весьма многословны (сказывается умение писать программы развития).

Художница Ксения Перетрухина методично разъясняла собравшимся суть предстоящих деяний новой команды в сфере, конечно, управления и дальнейшего изгнания духов «тяжёлого любимовского прошлого», не размениваясь на мелочи, скажем, про подбор красок к новой постановке.

Она и её сподвижники говорили по-новому, хотя этот язык отчего-то очень напомнил тот, на котором велись в испарившемся СССР разговоры на партхозактивах — это когда тогдашняя правящая партия учила, как класть кирпичи, нести яйца и ставить оперы. Вот несколько «чудесных» моментов из выступлений обученных менеджменту деятелей культуры.

«Сегодня принципиально важно осмыслить историю этого театра с позиций сегодняшнего дня, предварительно как следует ее изучив. И остановиться на самых наболевших проблемах. Одна из них — принципы существования репертуарного театра как такового. Тут сразу хочется сказать, что „отменять“ его новая команда не собирается, а в некоем аналитическом исследовании этого вопроса никакой „крамолы“ нет… Запрещая свои спектакли, Юрий Любимов отчасти узурпирует свои права на эту историю, но ведь она принадлежит актёрам и зрителям тоже… Не менее интересно исследовать и феномен самого Любимова — тоталитарной фигуры в отдельном театре, ставшем форпостом абсолютной свободы… Официальная и частная история театра уже написана, издано немало книг, альбомов, дневников, мемуаров, так что добавлять ещё пару букв к этому новой команде не хочется. А вот осмысление с позиций сегодняшнего дня, с точки зрения молодого художника весьма актуально».

Вряд ли, однако, эти «молодые художники» смогут при одобренном Департаментом культуры подходе понять феномен Любимова. Дело в том, что для этого надо уяснить смысл простых слов: «творчество», «вдохновение», даже «кураж» и тому подобных. Но этих понятий нет в завизированных циркулярах Департамента культуры. Да и не стоит выпускникам Школы лидеров тянуться к непостижимому. На самом деле феномен Любимова у них под носом, надо только научиться открывать глаза. В доступной им версии этот феномен хорошо различим — аудитория «Таганки» уничтожена, зрителей нет. Так что надо бы думать конкретнее, как, кстати, и учат в бизнес-школах. К примеру, как организовать логистику подвозов на городских автобусах солдат и школьников, как не выпускать их из зрительного зала до конца представления, может быть, стоит пойти для этого на смелый театральный эксперимент и раздавать посетителям бесплатно марихуану?

Пока команда «новаторов по-департаментски» видит основной смысл своей борьбы за театр в том, чтобы переписать его историю по-новому, не как историю Юрия Любимова, который минимум дважды с нуля создавал, реанимировал театр, а с точки зрения актёров, статистов, костюмеров. Логично было бы записать и рассказы буфетчиков — у них найдутся яркие воспоминания про Владимира Высоцкого (актёр, поэт и исполнитель песен, работал в Театре на Таганке в период её расцвета при Любимове. — Ред.) и про многое другое.

Художница К. Перетрухина, кажется, в чём-то подобном и видит вывод театра из кризиса.

«Я бы привела в пример пьесу Стоппарда (Тома. — Ред.) «Розенкранц и Гильденстерн мертвы», где известная шекспировская история (имеется в виду «Гамлет». — Ред.) рассказана от лица второстепенных персонажей, — говорит К. Перетрухина. — Мне интересно пересмотреть историю «Таганки», которая запечатлена в чудесно изданных книгах, с позиции Розенкранца и Гильденстерна».

Судя по всему, такой подход к возрождению одобрен московским чиновничеством. В октябре в театре состоится выставка «Попытка альтернативы», которая представит ракурс понимания этой истории новой командой.

Режиссёр Дмитрий Волкострелов уже заявил свой проект документального спектакля, основанного на голосах зрителей под условным названием «Голос зала». Будут собраны зрительские воспоминания, впечатления, размышления о том, какую роль сыграл Театр на Таганке в их жизни, как повлиял на неё, на какие вопросы ответил, какие проблемы поставил.

Режиссёр Семён Александровский планирует исследовать «большую жизнь одного спектакля внутри театра». Материал для работы есть: сохранились видеозаписи, кинохроника, есть свидетельства артистов нескольких поколений. Предполагается, что это будет мультимедийное исследование. Наверное, недешёвое в исполнении.

Режиссёр Андрей Стадников планирует осуществить проект спектакля, основанного на свидетельствах людей, которые на протяжении многих лет работали в этом театре, причём не только актёров. «Меня трогает в этих людях тоска по прошлому братству», — говорит режиссёр.

Кроме этого, в юбилейном феврале новая команда представит фестиваль читок, который пока носит условное название «История в документах». В архивах сохранилось немало любопытных и драматичных свидетельств времени: стенограммы собраний и худсоветов, акты приёмки спектаклей, письма зрителей и т.п. Планируется выявить круг тем, которые покажутся наиболее драматургичными, в том числе, вероятно, и весьма неожиданных. Затем для их разработки пригласят драматургов, умеющих работать с документальным театром. Из пяти предполагаемых фестивальных читок две наиболее интересные и актуальные со временем должны перерасти в полноценный спектакль, который останется в репертуаре театра. Кстати, и заявленные выше проекты молодых режиссёров могут также войти в постоянную афишу театра. Которая сегодня почти пуста.

Юбилейный сезон включает в себя не только проекты пришедшей команды.

«У театра есть незабываемое прошлое, но есть и неизвестное, очень интересное будущее, — оптимистично пообещал директор театра Владимир Флейшер. — Давайте послушаем то новое, которое активно и даже агрессивно вливается в театр».

Открывает юбилейный сезон «Таганки» спектакль «Нет лет» (автор Е. Евтушенко, режиссёр В. Смехов, премьера — 23 апреля 2013 г.). Премьера октября — спектакль «Гедда Габлер» Г. Ибсена, режиссёр Г. Галавинская.

Репетируется спектакль «Гроза двенадцатого года», где автором и режиссёром выступает Сергей Глущенко. В этой постановке, посвящённой событиям войны 1812 г., занято более 50-ти артистов труппы. Из прошлых планов на этот сезон перешла постановка спектакля под рабочим названием «Голос отца» по произведению Андрея Платонова в постановке Игоря Коняева. В театре ждут новую пьесу Дмитрия Быкова «Шереметьево-3» о событиях, связанных со Сноуденом, которую будет ставить Роман Феодори.

В. Флейшер посетовал на тот огромный объём текущей работы, из-за чего, по его словам, «в театре не хватает помещений для репетиций». Он же отметил, что денег на юбилейные события театр пока не получил. Существует предварительная смета, которая направлена в Департамент культуры города Москвы и будет рассматриваться. Создан и Общественный совет по празднованию юбилея «Таганки», в который вошли театральные деятели столицы. Кстати, сам юбилей будет отмечаться не только в конкретном театре. Бахрушинский музей готовит свою выставку, на которой тоже обещает представить много нового, ранее не демонстрировавшегося.

Что же касается Юрия Любимова, то пока ещё только ведутся переговоры о возврате его спектаклей в репертуар «Таганки». На пресс-конференции директор В. Флейшер обещал «приятно поразить» зрителей уже в октябре. «Мы будем его приглашать, будем делать всё, чтобы Юрий Петрович был с нами, — подчеркнул В. Флейшер. — Может быть, заход в театр для него проблемен и трагичен, может быть, но он может оказаться в одном из тех заведений в Москве, где будет проходить празднование».

По словам директора театра, Любимов будет приглашён, в частности, к участию в «творческом диалоге», который будет организован в «Гоголь-центре». «Переговоры в процессе, я надеюсь, что всё у нас сложится», — сказал Флейшер.

«Надеюсь, что октябрьский репертуар после переговоров с Юрием Петровичем Любимовым, с РАО (Российским авторским обществом) вас приятно поразит», — сказал ещё В. Флейшер. Как пояснил директор театра, решение о дальнейшей судьбе постановок Юрия Любимова пока не принято, однако он надеется, что результаты переговоров уже в ближайшее время можно будет представить общественности.

Вопрос о запрете своих спектаклей Юрий Любимов поставил ещё в марте этого года. Тогда он сообщил, что вынужден запретить Театру на Таганке показ его авторских постановок. Мастер объяснил своё решение. Он сказал, что после его ухода из театра спектакли идут «в небрежном виде, с произвольными изменениями мизансцен». Запрет касается тех спектаклей, где режиссёр является и автором сценария. Среди них — «Добрый человек из Сезуана», «Тартюф», «Мастер и Маргарита», «Владимир Высоцкий», «Горе от ума», «Арабески».

Однако тогда в ситуацию вмешался Департамент культуры города Москвы. Глава ведомства Сергей Капков встретился с легендарным режиссёром в конце марта, после чего Юрий Петрович дал согласие на дальнейшие показы его спектаклей. Но эта тема вновь вспыхнула спустя несколько месяцев. В конце июня Владимир Флейшер получил письмо от Российского авторского общества о запрете показа спектаклей Юрия Любимова.

 

Постоянный адрес в интернете: http://www.eg-online.ru/article/222901/

 

 

 
БЛАГОДАРЮ ВСЕХ МОИХ ДРУЗЕЙ. PDF Печать E-mail
 
ДОРОГИЕ ЗРИТЕЛИ!
ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ!
БЛАГОДАРЮ ВСЕХ, КТО ПОЗДРАВИЛ МЕНЯ С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ. 

ВАШ ЮРИЙ ЛЮБИМОВ. 
 
30 сентября 2013 года. Поздравление от Президента России В.Путина PDF Печать E-mail
Ю.П. Любимову

30 сентября 2013 года 

Уважаемый Юрий Петрович!

Примите искренние поздравления с  Днём рождения.  

Вы никогда не шли по проторённому пути ни в творчестве, ни в жизни, решительно отстаивали свои  гражданские и художественные принципы. Это позволило Вам создать свой Театр, ставший уникальным явлением в культурной и общественной жизни страны и мира.

Искренне рад, что и сегодня Вы много и вдохновенно трудитесь, а Ваши новые работы по-прежнему созвучны времени и самым взыскательным запросам зрителя.

Желаю Вам крепкого здоровья, бодрости духа и всего наилучшего.

В. Путин


 
10 июня 2013 года Ю.Любимов: Руководители были довольны, что я ушел из театра на Таганке PDF Печать E-mail




Юрий Любимов


Российский театральный режиссер, народный артист России Юрий Любимов отвечает на вопросы Владимира Познера


Театральный режиссер Юрий Любимов считает невозможным свое возвращение в Театр на Таганке в любом качестве. Об этом он заявил в эфире программы "Познер". При этом, по его словам, главная причина – не в обиде на актеров театра, которые отказались играть на гастролях в Праге, требуя денег. "Это было более сложно", - заметил режиссер, признав, что его и его жену сильно оскорбили, обвинив  в присваивании денег.  Но главное, подчеркнул Юрий Любимов, в том, что у него не оказалось никаких рычагов воздействия на труппу, а значит, его работа в театре бессмысленна. " У меня нет никаких прав, чтобы создавать то, что я хочу, я никак не могу подействовать на людей, которые плохо работают, которые мне не нужны", - пояснил режиссер.

"Неужели весь мир, который работает на контрактной системе, глупее, чем мы? – выразил недоумение Юрий Любимов. – Почему мы ходим вокруг и не можем дать полномочия людям, которые, как жизнь это показала, умеют работать?" При этом он добавил, что скептически относится к проекту закона об обязательной аттестации работников творческих профессий. "Это не то, это будет то же самое, что и сейчас", - заявил режиссер.

По мнению Юрия Любимова, государство не обязательно должно финансово поддерживать театры, хотя "если какой-то проект  сыграл, с точки зрения настоящих специалистов, большую роль в развитии этой отрасли  искусства, значит надо простить,  что он принес мало денег, ведь есть что-то выше денег". Что же касается вмешательства властей в творческую политику, проводимую театрами, то, как считает режиссер, это возможно, но "не как приказ с кулаками - это сделать,  это изъять,  а это, а в другой форме".  Это большая разница, если мне говорят "а не хотели бы вы выделить вот это, и уже мое дело – выделить или нет", - заметил Юрий Любимов.

Видео: http://www.1tv.ru/sprojects/si=5756

Подробнее...
 
Интервью Ю.П.Любимова журналу "Профиль" PDF Печать E-mail

Контракт с искусством

 Юрий Любимов: «Каждое утро полчаса я делаю дома по двадцать семь упражнений каждого движения у станка, как балетные люди... А потом, если есть свободное время, я читаю хорошие книги. Люди, которые серьезно относятся к профессии, работают, чтобы держать себя в форме» 

Юрий Любимов: «Каждое утро полчаса я делаю дома по двадцать семь упражнений каждого движения у станка, как балетные люди... А потом, если есть свободное время, я читаю хорошие книги. Люди, которые серьезно относятся к профессии, работают, чтобы держать себя в форме».
ИЗ ЛИЧНОГО АРХИВА ЮРИЯ ЛЮБИМОВА
НОМЕР: 

Премьера оперы «Князь Игорь» в Большом театре, к репетициям которой режиссер Юрий Любимов вернулся в конце апреля, назначена на 8 июня. За свою карьеру Любимов поставил 34 оперы по всему миру, но в России эта оперная постановка для него — первая. Режиссеру 95 лет, но он работает с артистами по шесть часов ежедневно. О том, что заставляет его браться за новые проекты и что поддерживает интерес к жизни и творчеству,  Юрий Любимов рассказал в интервью  «Профилю».

 ПРОФИЛЬ: Юрий Петрович, успеваете к сроку?

Любимов: Работа уже наполовину сделана. Я приболел, и Большой театр долго ждал, пока я приду в себя, за что я всем им благодарен. Помимо обычной для оперы работы были и другие сложности. Господин Бородин написал очень длинную оперу, и с последнего акта публика часто начинает уходить. Певцы всегда были недовольны: как же так — они только приготовились петь, а зрители расходятся. Композиторы Владимир Мартынов и Павел Карманов плотнее выстроили музыкальный каркас и сократили оперу. Это большая работа, ведь если вы кусочек музыкального произведения ликвидируете, весь строй надо оркестровать. Они сделали все более компактным, более энергичным. Это нужно было сделать — таково мое мнение, и такова была просьба Большого театра ко мне. Поэтому в театре все обрадовались тому, что оперу сократили и придали ей более стремительный ход. Танец ставит Григорович с его молодыми талантливыми кадрами. «Половецкие пляски» он возобновляет в замечательной постановке Касьяна Ярославовича Голейзовского, который так преподносил женщин в «Половецких плясках», что все на них ходили с упоением глядеть. Он ставил не хуже Бежара. Удивительный был человек, выдающийся балетмейстер, которого знали во всем мире. Но его попросили уйти из Большого театра. Я имел счастье быть с ним знакомым. Я и Мартынова считаю уникальным человеком. Но у нас в России не любят уникальных людей, как-то они нам ни к чему.

ПРОФИЛЬ: Вы с музыкой Мартынова еще и «Школу жен» сейчас ставите в «Новой опере»?

Любимов: Да, мы только начали, я отдал ему либретто. Пока у нас проблема с контрактом. Никак наше правительство не может родить эту контрактную систему в театрах. Сколько им ни говорят с разных сторон, что они погубят этим театр, они — нет, придумывают какую-то аттестационную комиссию. Разводить эту муть ни к чему. Это ничего не даст, кроме склок. И надо будет все время в наши суды ходить, которые все равно будут защищать «несчастного» актера, а театр при этом будет платить неустойки. Должен работать контракт. От всего остального — одни неприятности. Из-за склок артистов МХАТ стал чужим для самого Станиславского. Когда Мейерхольд потерял свой театр, он приглашал его уже не во МХАТ, а в свою студию, говорил: «Во МХАТ я не могу вас устроить, это чужой мне театр. В мою студию я вас с удовольствием приглашаю, Всеволод Эмильевич».

ПРОФИЛЬ: А в МХТ, насколько я знаю, теперь контрактная система. Когда Табаков пришел к руководству, он сильно почистил ряды, сказал, что ему не нужны артисты, которые пьют и не играют в спектаклях. И оставил лишь тех, кто работает, играет в спектаклях. Но те, кто остался, стали получать более высокую зарплату.

Любимов: Значит, у них индивидуальный подход, им нравится Табаков.

ПРОФИЛЬ: Конфликт в Театре на Таганке произошел из-за того, что вы хотели перевести всех на контрактную систему?

Любимов: Нет. Они меня продали — почти что за 600 долларов, потребовав, чтобы я в Праге выдал им эти деньги, чтобы они могли там, за границей, подешевле отовариться.

ПРОФИЛЬ: Но вы ведь хотели ввести контрактную систему?

Любимов: Да мало ли что я хотел! Тут же не дают, с индивидуумом не считаются. В России коллектив — священная корова.

ПРОФИЛЬ: Во всем мире не так?

Любимов: Нет, во всем мире, безусловно, не так. По контрактной системе только и работает весь мир — в контракте все прописано: обязанности двух сторон и сроки выполнения работы. Контракты — это организующая вещь. Ведь у нас плохо работают, лениво, неэнергично. И только контракты могут спасти. Я всегда говорил и говорю самым высоким начальникам, которые есть в России, что они погубили уже ряд театров, что репертуарный театр — это наше достижение, а больше достижений уже нет.

ПРОФИЛЬ: Вы запретили давать ваши спектакли в Театре на Таганке. Авторское право у кого — у театра или у вас?

Любимов: Авторское право у меня как у автора сценариев этих спектаклей. Что делать, если они разрушили все, избезобразили? А вообще в нашей стране у режиссеров никаких прав нет: художники успели права защитить, композиторы успели, а режиссеры — нет. Так если бы я сам не сочинял свои композиции, то никаких прав у меня и не было бы.

ПРОФИЛЬ: Упорно ходят слухи, что вы вернетесь в Театр на Таганке восстанавливать свои спектакли.

Любимов: Нет, наоборот, я сказал, что схема, которую мы обсуждали с Сергеем Капковым (руководителем департамента культуры правительства Москвы. — «Профиль»), не может реализоваться. Как я могу прийти? Приду, а очередной какой-то дикий человек будет меня в моем же театре оскорблять. А я что буду делать — вызывать его на дуэль, что ли? Они все меня оскорбили. И о моей жене говорили черт его знает что, а я не мог ее никак защитить. Они же без царя в голове. К сожалению, теперь дуэлей нет, а то я бы, конечно, вызвал и постарался бы убить.

ПРОФИЛЬ: И знаете, кого?

Любимов: Конечно. Там все очень определенно. Это сейчас они написали письмо: ой-ей-ей, ай-яй-яй, пусть он возвращается… Зачем? Чтобы опять выгребать всю грязь, как это всегда было, и при этом чтобы за моей спиной делали гадости, как делал это коммунист господин Губенко?

ПРОФИЛЬ: Вам же предложили должность президента — основателя театра?

Любимов: А вы можете себе представить, что это такое? Что это за бутерброд и с чем его есть — с матом или как? Ну что это за должность?

ПРОФИЛЬ: Ну это точно не художественный руководитель.

Любимов: Это вообще непонятно что — нагромождение каких-то понятий, которые ничего на самом деле не значат. Я же должен прийти и чистить все. Если я даю свой спектакль, я должен его репетировать. А если там остался тот негодяй, который оскорбил меня и даже не извиняется, а в голове у него даже нет понятия, что так не ведут себя нормальные люди, эта схема выглядит какой-то мифологией, выдумкой.

ПРОФИЛЬ: Что вы почувствовали, когда узнали, что Золотухин болен?

Любимов: Скорбь. Вот человек сам загнал себя в это, сам себя убил. Зачем это? Он прекрасный актер, талантливый. Ну зачем они все загнали его в эту петлю и он погиб? Им-то нужна была просто ширма, а он, значит, мечтал, что он дожил: он — директор.

ПРОФИЛЬ: Говорят, он вынужденно занял эту должность.

Любимов: Кто может заставить занять должность? У нас что, фашизм какой-то? Я же говорил с ним, что вы думаете? Он уже был сдвинутый. Да еще любил подхалтурить: и тут и там сыграть. А с ним часто за моей спиной вели переговоры. Он сделал то же, что тихонько делал Губенко. Ведь это некрасиво: актера, который не имеет режиссерской профессии, подталкивать к тому, чтобы возглавить театр. Я, когда переменил профессию с актерской на режиссерскую, все бросил и проверял: есть у меня этот дар или нет? Хотя мой первый же спектакль «Добрый человек из Сезуана» устроил такой шум — все напугались от него. А директором я стал от отчаяния — в надежде, что выклянчу больше денег для театра, а не то что мне еще и директором надо быть. Директор должен был правильную информацию о театре давать, потому что он официально все время стучал властям. Когда горячая точка (а Таганка всегда была горячей точкой), то на такую точку давали вместо обычных шести стукачей двенадцать. Но вам нельзя это публиковать.

ПРОФИЛЬ: Теперь все можно.

Любимов: Это ваши иллюзии. Вы живете в иллюзиях. Может, вас и не посадят, а редактора, который пропустит это, посадят.

ПРОФИЛЬ: А почему вы не пошли на гражданскую панихиду Золотухина?

Любимов: А почему я должен был пойти после всего этого? В этом было бы даже какое-то лицемерие — вот я какой хороший, я пришел проститься с человеком, который за моей спиной все это делал…

ПРОФИЛЬ: Ну, по-христиански…

Любимов: По-христиански — мы с женой отправили цветы, все как положено. Это дело такта.

ПРОФИЛЬ: Вы работаете сейчас в Большом театре. По вашему мнению, в Большом сейчас происходит то же, что когда-то происходило и на Таганке? В Большом очень многие оправдывают артиста, якобы заказавшего плеснуть кислотой в лицо Филину. В коллективе накопились претензии лично к Филину и к руководству театра за несправедливый, с их точки зрения, ввод в роли. А за это платят отдельный гонорар в дополнение к зарплате.

Любимов: Это не их дело. Вот если есть контракт, то в нем написано, сколько актер получает за выход, сколько и в каких спектаклях он вводится. Контракт снимает все эти идиотские споры. Потому что актер, или танцор, или певец считает свою партию, свою роль труднейшей, заслуживающей самой высокой оплаты. Это ведет к склокам. Надо делать такую систему, при которой все ясно. Зачем выдумывать велосипед?

ПРОФИЛЬ: То есть контракты, по-вашему, сразу снимут коррупционную составляющую?

Любимов: Конечно. Я имел честь даже в Думе по этому поводу выступать. Собрали чиновников со всей России — сидели, разговаривали, вместо того чтобы работать. Но я-то поговорил и ушел. И когда они мне сказали, что у них к этому закону 136 поправок, я ответил, что это им как раз на десять лет. Или на пятнадцать. Может, мне и не дождаться. Так что «спасибо и до свидания».

ПРОФИЛЬ: Это когда было?

Любимов: Года четыре назад. Вот в Большом Цискаридзе хочет быть директором. Ну какой он директор? Это ж совсем другой профиль. Он талантливый танцор, я понимаю. Однако у него нет опыта работы руководителем театра, в котором более 3000 сотрудников.

ПРОФИЛЬ: Он был руководителем балетной труппы, у него был опыт...

Любимов: А я вот хочу быть председателем кабинета министров. Я умнее, я сразу ввел бы контрактную систему и сразу разрешил бы мат употреблять — а то вот теперь матом запретили ругаться. Как теперь без мата будет Россия? Как думаете, меня под суд могут отправить, если мне 95 лет?

ПРОФИЛЬ: Я не юрист, Юрий Петрович. А почему вас этот вопрос интересует? В вашем спектакле актеры ругаются матом?

Любимов: В спектакле по Есенину «Пугачев» на Таганке, там, где звучит оскорбление матушки: «Какая-то б…» — я в этот момент дал колокола, так что ничего не слышно было. Видите, я предвидел этот закон о ликвидации мата. Хотя в постановке он все равно был.

ПРОФИЛЬ: Вы следите за тем, что происходит сейчас в театральной России? Например, за Театром им. Гоголя, куда пришел Кирилл Серебренников и создал там Гоголь-центр? Кстати, у него нет даже театрального образования.

Любимов: При чем тут это? Важно талант иметь к режиссуре.

ПРОФИЛЬ: А в МХТ им. Чехова молодой режиссер Богомолов поставил пьесу «Идеальный муж» Оскара Уайльда, смешав в спектакле Чехова, Тарантино, Владимира Сорокина и Гете. От Уайльда там почти ничего не осталось.

Любимов: Не видя, я не могу ничего сказать. Но вообще я считаю, что идола — великого писателя — надо преодолеть. Надо быть свободным, когда ты работаешь с великими авторами. Это другая профессия и искусство — перевести роман для театральной площадки, роман — это только текст.

ПРОФИЛЬ: Вы вышли сейчас на репетиции, пережив кому. Часто люди, пережившие это, меняют свое отношение к жизни…

Любимов: Видите ли, если человек спокойного склада и умеет анализировать, то в таком глубоком возрасте, как мой, его интересуют другие проблемы. Я рад, что я проснулся, солнышко — я уже доволен. У меня есть день, и у меня от этого есть удовлетворение внутреннее. К тому же я подписал контракты на две работы и должен их исполнить. Каждое утро полчаса я делаю дома по двадцать семь упражнений каждого движения у станка, как балетные люди, это нужно для работы. А потом, если есть свободное время, я читаю хорошие книги. Так как я читаю с пяти лет, представьте себе, какая у меня амплитуда. Когда я беру классику, это дает мне преимущество перед, как правило, не читающими артистами. Вот посмотрите: чтобы стать средним, а не выдающимся музыкантом, надо затратить двадцать лет труда. А кто-то думает — вот он выйдет, что-то изобразит и сразу за четыре года научится всему. Поэтому у них легкомысленное отношение к профессии.

ПРОФИЛЬ: У современных молодых актеров, вы имеете в виду?

Любимов: Да это всегда было, и до революции тоже. Люди, которые серьезно относятся к профессии, работают, чтобы держать себя в форме, как спортсмен, который, если у него ответственное выступление на состязаниях, работает и готовит себя диетами и упражнениями. Он же хочет место какое-то занять. А артисты: «Сегодня я очень хорошо играл, вдохновенно!» А дикция плохая. Это просто бич.

ПРОФИЛЬ: Двенадцать лет назад вы сказали мне, что жизнь в России наладится, когда нужду будут справлять не в парадных, а там, где положено… Что-нибудь изменилось за это время?

Любимов: Нет, только хуже стало. Я тогда был моложе и сильнее и думал, что можно какие-то вещи преодолевать. Вот я для себя отметил слово Ельцина «загогулина». За этим словом — большая трагедия. Он мог не сломать дом, в котором была расстреляна семья императора. Он сам говорил: «Я струсил и разрушил... Хотя в то время мог и не сломать этот дом. Вот какая произошла со мною загогулина». То есть человек, будучи сильным, сломался — вот такая загогулина. Нельзя ломаться.

ПРОФИЛЬ: С вами тоже произошла «загогулина»?

Любимов: Нет. У меня не было загогулины.

ПРОФИЛЬ: Что дает вам силы на жизнь?

Любимов: Очень важно сохранять свои прежние навыки. Мне об этом как-то сказал мой друг Капица-старший, к которому я приходил, когда надо было воспользоваться правительственной связью, «вертушкой» (она у него была), я сидел, и он заказывал для меня бутерброд какой-нибудь, потому что приходилось долго дозваниваться, чтобы трубку снял сам, а не секретарь. И вот когда Капица уже был в возрасте, он мне сказал: «Я прихожу к себе в лабораторию и успокаиваюсь. Все я знаю здесь — все, что надо проверить, с кем надо поговорить».

 

 
<< [Первая] < [Предыдущая] 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [Следующая] > [Последняя] >>

Результаты 82 - 90 из 114